|
|
|
Девушки, которых я сопровождаю, слишком слабы, чтобы идти пешком, ехать же в экипаже им не на что.
А между тем нам необходимо быть в Париже в начале февраля... Я обещал это их умирающей матери.
У детей, кроме меня, нет никого... - Вы, значит, их... - Я их верный слуга, господин бургомистр, а теперь, когда моя лошадь мертва, что же я стану делать? Послушайте, вы человек добрый, у вас самого, наверно, есть дети! Представьте себе, если бы они очутились в таком положении, как мои сиротки? Если бы у них так же, как у моих, не было никого в мире, кроме старого слуги, любящего их всей душой, да старой лошади, служившей им так долго!.. Их с детства преследуют несчастья... с самого рождения... они дочери изгнанника и изгнанницы... Вся радость, какая может выпасть им на долю в жизни, ждет их в конце этого путешествия, а между тем смерть лошади делает его невозможным... Подумайте сами, разве это вас не тронет до глубины сердца? Разве вы не согласитесь, что смерть лошади для меня непоправимое несчастье? - Конечно, - ответил бургомистр, в душе человек довольно добрый и поэтому невольно разделявший волнение Дагобера.
Теперь мне понятно, как тяжела для вас эта потеря... и сироты меня заинтересовали.
Сколько им лет? - 15 лет и 2 месяца... они близнецы.
лет и 2 месяца... почти ровесницы моей Фредерике! - У вас такого же возраста барышня? - подхватил Дагобер, начиная надеяться на благополучный исход.
|
|
|
|
